Точка возврата
24.08.2009
комментариев 9
Поделиться

Точка возврата

В истории Донецка бывало так, что город умирал и вновь возрождался к жизни. Но в 90-е годы это впервые случилось без войны. Развал Союза, дикая приватизация и криминальные разборки поставили Донецк на грань выживания. В 90-е годы казалось, что точка возврата к хорошему пройдена, и дальше будет уже сплошной невозврат. Но жизнь взяла свое. Нашлись ограничительные механизмы, сработавшие вовремя и вернувшие Донецк в состояние города, где можно жить, а не выживать.

Трудно сказать, как выглядел бы Донецк, если бы не Горбачев и последовавший за ним Кравчук. Возможно, ответ дает выставка «Уголь-83» — первое событие международного значения, к которому нам позволили прикоснуться. Для проведения этих глобальных отраслевых смотрин специально соорудили выставочный центр. По улицам в большом количестве шастали заморские гости с самоуверенными лицами. Но, что было важнее – в подвале и с тылу выставочного центра открыли ресторан, который без затей так и назвали: «Уголь-83». Сделанный с явной целью не разочаровать западного человека, он на короткое время стал самым передовым заведением Донецка (кстати, с весьма щадящими ценами). Мягкий красноватый свет. Уютные кожаные кресла-«уголки». Между столиками бродит молодой скрипач, исполняющий просто так и по заказу. Даже возможность  заказать «ночную бабочку» (если знать, к кому подойти и что сказать).

Так вот, если бы Донецк развивался в расслабляющей среде догнивающего социализма, такие островки разврата постепенно появились бы повсеместно. И западные люди стали бы у нас частыми гостями. И Донецк вместе с остальной страной вполз бы в какое-то подобие капитализма. Но энтузиаст Горбачев решительно ускорил все процессы.

В крушении системы Донецк сыграл серьезнейшую роль. Шахтерская забастовка 1989 года стала шоком для партийных и советских органов. Прекрасно помню первого секретаря Куйбышевского обкома партии, который на крыльце шахтоуправления «Октябрьское», стоя перед толпой взбунтовавшихся шахтеров, от волнения и страха не мог сказать ни бэ, ни мэ. На пару лет наша «гвардия труда» почувствовала себя всесильной – и действительно, каждый ее очередной рык приводил систему в содрогание. А потом система, измочаленная пинками донецких шахтеров, прибалтийских сепаратистов, красноречивых демократов и прочих своих врагов, просто рухнула. И шахтеры оказались один на один с людьми, приспособляемость которых была на порядок выше, чем у них.

Символом эпохи стал Ефим Леонидович Звягильский, первым понявший: для того, чтобы овладеть массами, надо их возглавить. Донецк был изрядно шокирован, когда один из самых кондовых угольных директоров шел в колонне забастовщиков по Киевскому проспекту. Результат оправдывал эту тактическую уступку: Звягильский смог воспитать самое управляемое и самое процветающее предприятие города, ставшее символом эпохи.

А город получил, как бонус, магазины агрофирмы «Шахтер», которые так и называются в просторечии – «гастрономы Звягильского».

Лихорадочная приватизация предприятий тяжелой промышленности привела Донецк в оцепенение, граничащее с паникой. Резкое падение зарплат в 1992-93 годах – и вот уже работа в шахте совсем не является синонимом материального благополучия. Дончанам предстояло произвести переоценку ценностей. Быстро это сделать не удалось. Пока соображали, что к чему, шахты начали закрываться одна за другой. И Донецк из города людей, уверенных в завтрашнем дне, стал городом растерянных. И городом испуганных.

Последствия криминальных войн 90-х мы ощущаем на себе до сих пор. В виде стереотипов, которые не просто изжить как своим, так и чужим. Стреляли тогда во всех городах. По всей Украине прибыльные производства захватывали люди с темным прошлым. Но в Донецке это происходило более явно, более громогласно. Такова уж наша прямолинейная натура… И за Донецком надолго закрепилась слава «бандитского гнезда». В «оранжевой революции» 2004 года этот дутый региональный имидж будет раскручен противниками Януковича по полной программе.

На местах некоторых известных убийств того времени даже стоят памятные знаки – например, во дворе дома по проспекту 25-летия РККА, где жил глава акционерного общества «Данко» Александр Момот. Его застрелили у собственного подъезда. Большинство подобных точек никак специально не отмечены. Но все их знают, предания о резонансных убийствах передаются уже из поколения в поколение. Волна взрывов и автоматных очередей приучила дончан к молчанию – сразу после того, как им вроде бы разрешили говорить все, что им на ум взбредет. Этот страх начнет потихоньку уходить только со сменой века.

В 90-х Донецк был городом не слишком веселым на посторонний взгляд. Инфраструктура приходила в упадок. Зеркалом эпохи стал парк Щербакова – разруха вползла в него со всех сторон: ветшающий мост через первый городской пруд, развалины кинотеатра «Зеленый», облупившиеся ворота главного входа. Какие-то люди продолжали идти сюда в поисках развлечений и находили кое-что – но фон для этих развлечений был уже далеко не такой искристый.

Вера в возрождение была слишком мала тогда, в конце 90-х. Люди, приходившие к власти, не надеялись, что это надолго, и вели себя в своих креслах соответственно. Все делалось наспех, кое-как, зато с хватательным рефлексом у всех все было в полном порядке. Апофеозом такого подхода стала изъеденная морозами улица Артема в одну из суровых зим начала века – огромные ямы превратили главную городскую магистраль в позорище. После этого дороги в Донецке наконец-то научились укладывать, как надо.

Впрочем, поворот к лучшему случился все-таки раньше. Возможно, символом его стоит считать закладку Свято-Преображенского собора в 1997 году. Бог возвращался в наш город специфически, через бандитские «цепуры» и воцерковление бывших комсомольских активистов. Но, так или иначе, крест над городом был установлен. Наступало время собирать камни.

Конец века Донецк встретил прилично пощипанным во всех смыслах слова: материальном, духовном, демографическом (наш миллион жителей как-то незаметно подтаял). Только с экологией стало получше: остановка нескольких вредных производств очистила воздух. Но в общем, потерь было несоизмеримо больше.

Кто возрождал Донецк? Парадокс, но, в общем-то, никто. Программы и генеральные планы, конечно, существовали, но вряд ли хоть что-то было последовательно воплощено в жизнь. В итоге, Донецк возрождался сам – за счет того, что здесь, как и прежде, тон задавали люди, умеющие работать. Некоторые из них научились еще и неплохо делать деньги. Эти деньги и начали менять город к лучшему. Функция мэра зачастую сводилась к умению ладить с большими капиталами и время от времени использовать их для решения задач, на которые вечно не хватало бюджетных средств.

Большие капиталы, помимо прочего, помогли сохранить и ту «донецкую особенность», которой мы все так гордимся и которую так не любят наши оппоненты. Все попытки снести памятник Ленина и поставить памятник Бандере оказались пустыми. Не то, чтобы наш город так скучал по идеям коммунизма – скорее, он понимает, что из истории слова не выкинешь. Он ценит ее в полном объеме, свою историю. Поэтому в нем спокойно соседствуют Ильич, Джон Юз и мемориальная доска Василя Стуса.

В новом веке Донецк получил сооружения мирового класса. Они продолжают появляться у нас на глазах. В новом веке Донецк у нас на глазах возвращает себе статус «миллионника». До заветного рубежа, который мы впервые прошли в 1978 году, осталось 15 тысяч, по подсчетам горисполкома. Поднажмем?

Как Донецк у Днепропетровска реванш взял

В 1984 году родилась одна из самых мощных городских легенд: метро. В газете «Вечерний Донецк» была опубликована схема будущей подземки, жители Пролетарки и поселка «Октябрьский» порадовались, что к ним придет такой передовой транспорт. А местные власти удовлетворенно потирали руки: им удалось «уделать» днепропетровцев, которые несколько лет назад уделали их самих!

Днепропетровск стал миллионным городом на пару лет раньше Донецка. Это был один плюс. Второй (и более важный) – наличие в кресле руководителя СССР днепропетровца по происхождению Леонида Ильича Брежнева. Проблема метро в его пенатах решилась сама собой. А вот Донецк никакой поддержки не имел. Приходилось ждать: в конце концов, Леонид Ильич был далеко не вечен. И, когда он покинул сей мир, тему метро в шахтерской столице наконец-то продвинули в союзный Кабмин. Говорят, отстаивая целесообразность проекта, председатель обкома партии Василий Миронов поступил очень просто и очень наглядно: взял планы Днепропетровска и Донецка, выполненные на кальке в одном масштабе. И наложил их друг на друга. Перефразируя незабвенного Жванецкого, Донецк покрыл конкурента, как бык овцу: наша площадь – 637 квадратных километров, у Днепропетровска – 406.

И идее дали «зеленый свет».

К тому времени забылось, что в 1975 году неугомонный Владимир Дегтярев уже пытался выбить в Москве деньги на сооружение донецкого метро. Госплан СССР изучил вопрос, учел наличие у нас большого количества самодостаточных поселков, зацикленных на одной или на двух шахтах, сделал вывод, что в дневное время метро будет незагруженным, и сказал: «Идите-ка, ребята, развивайте сеть наземных широких магистралей – это решит все ваши транспортные проблемы». И Донецк успокоился. До тех пор, пока метро не начали строить в Днепропетровске. Стерпеть такое было невозможно…

Туристическое мясо

Донецк – город для туристов малоинтересный. По крайней мере, таким он был до последнего времени. В 80-х это было тем более верно. Между тем, туристические маршруты в Донецк существовали, и пользовались бешеным спросим. По маршруту выходного дня из Ростова, скажем, приезжали толпы народа. Осмотр наших достопримечательностей занимал у них ровно столько времени, сколько двигался автобус до проходной Донецкого мясокомбината. Эта точка была не только конечной, но и единственной целью ростовских туристов.

На излете социализма продовольственная проблема схватила своей костлявой рукой многие рядовые города Союза. Но Донецк рядовым не был никогда. Снабжался он по так называемой «первой категории» — то есть, на прилавке можно было видеть настоящие чудеса. Например, сразу три сорта вареной колбасы одновременно. Торговая точка при мясокомбинате представляла эти чудеса в ассортименте. Именно за ассортимент оголодавшие ростовчане (да и не только они) готовы были трястись в автобусах и электричках.

Ну, а в последние годы социализма, когда с прилавков исчезло все, кроме расчесок, туристический бум в Донецке резко пошел на убыль.

Из цикла материалов к 140-летию Донецка, опубликованных в газете "Сегодня"


Ясенов

Ясенов

9 комментариев

по хронологии
по рейтингу сначала новые по хронологии
1

Что значит "кондовый угольный директор"?

Ясенов
2
Ясенов

Это значит: "Один из самых правильных советских директоров шахт"

3
Манчестер

Евгений, Ефиму Леонидовичу хорошо подойдет характеристика, данная Груздевым Жиглову в известном фильме: для него человек - мусор. Статистика красноречивая вещь: а если брать статистику этой шахты, то и кровавая в прямом смысле слова.
Всё остальное как всегда на высоте.

Ясенов
4
Ясенов

Не специалист, судить не могу. Слышал о Звягильском самые разные оценки

5
Александр

большинство мои знакомых гастрономы Звягильского называют просто "Засядько".
- Купим яйца в супермаркете?
- Та не, заедем по дороге домой в Засядьку и там возьмём.

Ясенов
6
Ясенов

Да, и такое есть!

7
yurkoДон

"Снабжался он по так называемой «первой категории» - sorry, это Днепр по первой , а мы в основном по второй.

Ясенов
8
Ясенов

Вот как? У меня другая информация

9

yurkoДон по первой снабжался. информация из приёмной Дегтярёва.. )

Добавить комментарий

Вы ввели некорректные логин или пароль

Извините, для комментирования необходимо войти.