Партитура для двоих
30.01.2013
комментариев 5
Поделиться

Партитура для двоих

«Нам песня строить и жить помогает»

В 2010 году новосибирское издательство « Свиньин и сыновья» выпустило книгу немецкого архитектора Рудольфа Волтерса«Специалист в Сибири». Для многих, не обремененных историей личностей, книга стала настоящим откровением. В ней молодой немецкий специалист, проработавший в СССР целый год, едко и без прикрас описал быт Страны Советов на излете первой пятилетки, когда с нуля создавались целые отросли промышленности, и закладывались новые города.

По причине того, что Волтерс опубликовал свои воспоминания уже в гитлеровской Германии, книге выпала участь быть дважды запрещенной. Первым делом, как лживую, её заклеймили коммунистические цензоры, а по окончанию Второй мировой войны, её признали нацистской пропагандой. О том, насколько она лжива и политически ангажирована каждый пусть составит свое личное мнение, поскольку речь у нас пойдет совсем не о книге, а о дневниках Рудольфа Волтерса.

В 37-м году Волтерса пригласил на работу его друг Альберт Шпеер, тот самый, с которым Гитлер собирался перестраивать Берлин, а позже назначил министром вооружения . Во время войны, Волтерс работал в Организации Тодта, занимавшейся восстановлением промышленности на оккупированных территориях, и возведением оборонительных рубежей. В 1942-43 годах, сопровождая Шпеера в инспекционных поездках, он побывал в нашем городе, о чем оставил такие воспоминания:

«18 октября 1942 г.

В Сталине в отряде Дефланда нас ждет чистая квартира. К сожалению, стало холодно, первый снег. Мы делаем остановку на день, чтобы познакомиться с районом вокруг Сталино. Сначала в отряд Шнайдера. Оберфюрер СА Шнайдер, глава фронтового руководства ОТ (Организации Тодта), организовал здесь приемный лагерь для военнопленных.

Нас ведут по лагерю, впечатление хорошее. Пленные, попадающие сюда прямо с фронта, проходят обработку против вшей. Сначала их собирают на огороженной территории, и русские офицеры, попавшие в плен раньше, их инструктируют. Им говорят, что они должны радоваться тому, что попадают в ряды самой большой строительной организации мира – ОТ. За ограждением пленные должны раздеться. Одежда отдельно проходит обработку против вшей. Людей бреют наголо, затем они должны по лестнице спуститься в бассейн и полностью окунуться с головой: балка, под которой они должны пролезть, заставляет их опустить голову под воду, чтобы вынырнуть на поверхность с другой стороны. Потом их направляют во второй бассейн. Робких подбодряют легкими толчками палки. Затем запись личных данных и прочей информации; затем одевание…

Шнайдер выискивает для себя, естественно, такую рабочую силу, с которой отряд может добиться больших успехов, чем раньше. Они, как нам рассказывают, очень довольны и удивлены таким нынешним обращением, поскольку сейчас нам люди нужны больше, чем в начале Восточного похода.

Шнайдер выбрал среди пленных лучших певцов (среди них оперный певец из Москвы) и составил маленький лагерный хор. Как раз когда мы здесь, хор репетирует для назначенного на вечер товарищеского вечера. Нам рассказывают, что при последней отправке пленных хор на вокзале провожал их песней «Прощание с цыганским табором». В любом случае, военнопленные в прекрасном настроении.

Вечером еду со Шмелтером в отряд Шнайдера, где поет русский хор: редкое наслаждение. Еще кавказский хор, который тоже исполняет свои песни. Своеобразная смесь из восточной и русской музыки. Бас, баритон и великолепный тенор солируют. Один русский офицер и пятнадцатилетний мальчик танцуют. Оба из московской балетной школы. Я не знаю, что меня больше трогает и удивляет: певцы во фронтовом районе, люди, которые еще вчера были врагами, или такой человек, как Шнайдер, которого при всех его строительных и снабженческих заботах хватает на такие удивительные музыкальные идеи». (Источник: Хмельницкий Д. Нацистская пропаганда против СССР. Материалы и комментарии. 1941—1945)

Вот такая вот музыкальная идиллия царила тогда, в десяти километрах от Сталино, в концентрационных лагерях на Петровке. Откуда я знаю, что на Петровке? Потому, что в то время как Волтерс наслаждался песнями, еврейский юноша, едва разменявший 18 лет жизни, сильно хотел в этом лагере выжить.

С песней по жизни

В 2009 году в Ганновере, в альманахе«Еврейская старина»были опубликованы воспоминания залуженного деятеля культуры РСФСР Зиновия Лейкина. В семнадцать лет, на волне патриотического подъема от освобождения Ростова-на-Дону, он прибавляет себе один год, и попадает в армию в рядах полкового оркестра. Но, в то тяжелое время, музыканты на фронте были нужны меньше всего. Оркестр в полном составе отправляют на передовую, и летом 42 года, во время немецкого наступления, Зиновий Лейкин оказывается в плену. С сентября 1942 года по февраль 43-го, он находился в лагере на Петровке, в том самом, куда в это время приезжал Рудольф Волтерс.

«…Через полтора дня выгрузили в шахтёрском посёлке «Петровка», что в 10 километрах от Донецка. Завели в лагерь, построили в десять очередей и подвели к ящикам, заполненным пайками хлеба. Каждый получил пайку. Я оказался в очереди далеко от места раздачи. Заметил, что некоторые получившие свою порцию хлеба, пристраивались к другой очереди и получали ещё одну. Я попытался проделать то же. Однако мою попытку обнаружили, и как только взял в руки вторую пайку (первую бросил за пазуху), как на меня обрушился удар. Оглянулся и увидел немецкого пожилого солдата с палкой. Откуда он явился – не понял. Попытался убежать от него, но сил у меня не было, а он продолжал меня истязать, пока я не выронил эту пайку. Он поднял её и отнёс на место…

Лагерь был разделён на две части. На первой половине находились вновь прибывшие, а на другой – те, кто прошёл санобработку. Она проходила так.

Подходишь к оцементированной яме, заполненной марганцовой водой. Снимаешь с себя всю одежду, спускаешься в эту яму. По краям её стоят несколько человек со щётками на длинных палках, которыми промывали людей. Когда подошла моя очередь, то присохшую к спине гимнастёрку снять не мог. Так и вошёл в воду в гимнастёрке. Пока она отмокала, я наблюдал за дальнейшим порядком выхода из ямы. Когда я освободился от гимнастёрки, меня подвергли обработке щёткой. Моей главной задачей при выходе наружу было скрыть знак принадлежности к еврейству. Наконец, мне дали дезинфицированную одежду. Оделся и подошёл к столу регистрации. Здесь был первый лагерь, где военнопленных регистрировали. Я назвался Михайловым Леонидом Алексеевичем.

Лагерь расположен был на территории большой школы. Часть помещений занимала администрация лагеря, караульная служба и т. п. В основном корпусе трёхэтажного здания расселили нас на нарах в три этажа. Все команды, приказания, диалоги переводились немецким офицером, гауптманом Асоном, видимо из прибалтов, большим любителем русской песни. В подвалах школы он нашёл инструменты русского народного оркестра: домры, балалайки, гитара и другие

Однажды к нам в помещение зашёл один военнопленный и стал спрашивать, кто умеет играть на каком-либо инструменте. На мой вопрос, для чего это ему нужно знать, ответил: «Господин Асон хочет организовать оркестр». Ну, я и представился умеющим немного играть на всех этих инструментах.

Через пару дней по возвращению с работы мне велели спуститься в подвал школы. Военнопленного, родом из Одессы, опрашивавшего нас, звали Пётр Иванович; он взялся организовать оркестр. Собралось нас, умеющих играть, около двадцати человек.

Часто во время занятий заходил господин Асон и заказывал какую-то русскую песню. Нужно было быстро реагировать. Пётр Иванович не обладал хорошим гармоническим слухом. Он ко мне: «Лёня, подбери аккомпанемент!». Я подбирал с большим удовольствием. Через некоторое время мои музыкальные способности стали причиной зависти Петра Ивановича. Это особенно почувствовалось, когда Асон, как-то шутя, сказал мне: «Михайлов, когда кончится война, куплю в Киеве ресторан и возьму тебя туда работать». После этого Пётр Иванович меня возненавидел. А так как он был одесситом, то был знаком с некоторыми типичными еврейскими изречениями. Очевидно, он заподозрил во мне еврея. Например, он меня поддразнивал: «Лёва, ой, бросьте!» или «Лёва, ну и что же?» с типично еврейской интонацией.

В один из дней нас построили для отправки на работу. К колонне подошел господин Асон и велел мне выйти из строя и подойти к нему. Дал команду конвоирам вести колонну на работы, а мне сказал, что мы идём в санчасть. В те дни проводилась агитация среди военнопленных за вступление во власовскую армию. Мне подумалось, что в этой связи немцы решили проверить мое состояние здоровья на предмет пригодности к такой службе.

Подходим к санчасти. В штате её состояли военнопленные: врач-азербайджанец и санитар. Асон что-то сказал врачу и ушёл. Врач дал какое-то распоряжение санитару, и тот вышел из помещения. Меня попросил снять гимнастерку. Прослушал лёгкие, сердце и велел снять брюки. Тогда я понял, для чего меня привели сюда. Сердце моё упало – это конец. Попытался уклониться, но он настоял на своём. Для вида доктор стал осматривать ноги и как бы невзначай взглянул выше.

– Вы еврей?

– Нет, я русский.

– Нет, вы еврей!

– Я русский. Какой я еврей, если у меня отец — русский, мать – русская!

– Вы еврей. Вам было сделано обрезание.

– Сколько себя помню, никогда мне не делали никакой операции.

– Этого помнить не можете. Её делают в очень раннем возрасте… – В этот момент зашёл санитар. Врач быстро прервал диалог, велел одеться. Оделся и спрашиваю, что мне делать.

– Идите в свой барак.

Я шёл и думал, что иду по этой земле в последний раз. Ведь я знал, своими глазами видел, что ожидает еврея-военнопленного. Зашёл в помещение, сел на скамейку и стал ждать, когда за мной придут и поведут на расстрел. Так просидел до вечера. За мной так никто не пришёл…

На завтра опять построение на работу, опять пришёл Асон, но ничего мне не сказал, будто ничего и не было. Жизнь в неволе продолжалась.

До сих пор не знаю, кто меня спас. Размышляя об этом, склонен думать, то был Асон. Не думаю, что врач взял бы на себя смелость обмануть Асона. На карту ставилась жизнь. Ведь не исключался контрольный осмотр другим врачом…

Где-то в январе 1943 года господин Асон куда-то исчез. Отсутствовал недели три. На это время в лагерь прислали другого переводчика, прямую противоположность прежнему. Асон ни разу никого из пленных не ударил, а этот был крайне жестоким мерзавцем. Бил всех без разбору и без сожаления.

Понятна наша радость, когда Асон возвратился. Вечером он пришёл в подвал и попросил собрать музыкантов. Настроение его было необычно подавленное. Прослушав пару песен, дал знак расходиться всем, но задержал четверых, и меня в их числе. Вытащил из саквояжа бутылку вина, кусок колбасы, хлеба, разлил по стаканам вино и сказал:

– Давайте выпьем за моё спасение. – На наших лицах он мог видеть недоумение, и потому последовало разъяснение, предварённое его условием неразглашения нами того, что расскажет. Оказывается, он ездил под Сталинград за пленными. Как раз в то время, когда советские войска перешли в наступление и окружили армию Паулюса. Какие там пленные! Он сам еле вырвался из окружения в районе Калача. До того момента мы ничего не знали о положении на фронтах.»(Источник: Лейкин З. Сквозь тернии и розы. Автобиографическая повесть…)

Зиновий Лейкин, без преувеличения, человек с уникальной судьбою. Связав свою жизнь с музыкой еще в детстве, пережив немецкий плен, побывав подпольщиком в Италии и Франции, отсидев за это в советском лагере, большую часть своей жизни он посвятил пестованию музыкальных ансамблей. В 87 году ему было присвоено звание «Заслуженный работник культуры Российской федерации». И даже иммигрировав в Израиль, он не забросил дела всей жизни – создав в городе Гиватайм, хор ветеранов войны «Оптимисты».


Алюрка

Алюрка

Тут я пишу за Донецк http://kashkaha.livejournal.com/

Комментарии

  1. Юзовский
    Юзовский 30.01.2013, 21:15

    Спасибо. Статья хорошая. Только, про жизнь Лейкина, давно известно.

  2. Алюрка
    Алюрка Автор 30.01.2013, 21:42

    Только, про жизнь Лейкина, давно известно
    Это я застолбил территорию, т.к. на инфодоне всплыл дневник Волтерса,  и негоже отдавать в чьито грязные лапы информацию, на которую имел свои меркантильные виды

  3. Юзовский
    Юзовский 30.01.2013, 21:48

    Правильно сделали!

  4. Иван Андреевич
    Иван Андреевич 04.02.2013, 14:38

    Есть статья некоего Герхарда Фогеля в которой он описывает жизнь в плену. Фогель был военнопленным вна Украине (44-47г.). С его слов  работал на шахте угольной в районе Макеевки. Собственно вот ссылка на статью.

     

    http://history.coxfamilyusa.com/Article.html

     

    Возможно этот рисунок автопортрет автора. ( В плену у донецких).


    http://history.coxfamilyusa.com/Photos.html#36



  5. Алюрка
    Алюрка Автор 04.02.2013, 20:18

    Иван Андреевич,
    Весьма интересно. Не оригинально, но достаточно правдиво. Этому фашисту еще повезло - всего три года в плену отсидел.

    Кстати спорный вопрос с импортными вещами, которые наших репатриантов заставляли выбрасывать на границе с Польшей. Слыхал другую информацию

Написать комментарий

Только зарегистрированные пользователи могут комментировать.