Донецк молодости Ирины Исаченко
29.05.2018
комментариев: 1
Поделиться

Донецк молодости Ирины Исаченко

Донецк у каждого свой. И лучший Донецк у каждого – это, наверное, город его детства и молодости. Мы попросили вспомнить это время Ирину Исаченко – легенду донецкой журналистики, полтора десятилетия представлявшую наш город на телеканале “Интер”.

 

И я подумала: «А ну-ка, посмотрим, что там за Донецк»

– Родом ты не из Донецка, как я понимаю?

– В Донецк я приехала с войны. Это был первый абхазо-грузинский конфликт в начале 90-х. Вообще, мое детство прошло в закрытом городке физиков-ядерщиков под Сухуми. Мои родители – из тех инженеров, которые изучали мирный атом. Оба работали в Сухумском физико-технический институте и на вопрос: «Чем вы там занимаетесь?», – обычно отвечали: «Кирпичи делаем». Мне кажется, что до начала перестройки этот поселок оставался «закрытым почтовым ящиком». Если честно, у меня было прекрасное детство, оно прошло в какой-то особой, рафинированной среде, практически все мои друзья были тоже дети инженеров, научных сотрудников…

– Заповедник элиты, получается?

– Да, да. Поэтому ужасов советского быта и жизни в моей памяти не отложилось. У нас там было спецснабжение, но, конечно, ближе к 90-м все это потихоньку начало сыпаться: уже начались талоны, возникали очереди за картошкой. Потом, после окончания школы я поехала в Киев поступать в университет Тараса Шевченко. Почему-то мне хотелось стать психологом. Я была очень уверена в себе, пошла сдавать экзамены, и буквально на втором-третьем экзамене (кажется, это была биология) меня срезали на украинских селекционерах. Ну, не была я готова к такому вопросу совершенно – не учили мы это в школе… Потерпев неудачу, я решила, что я лучше на год вернусь домой, а потом через год все равно сюда поступлю. Вернулась – и как раз в августе началась война, реальные боевые действия. Вывозили меня оттуда на российском десантном корабле в Новороссийск, оттуда я поехала в Донецк.

– Интересный выбор. И неожиданный для девушки из заповедника элиты…

– Просто у нас в выпускном классе был мальчик из Донецка, и он бредил этим городом. Он рассказывал, что это город миллиона роз, что лучше Донецка ничего быть не может и что это в общем-то пуп земли. И я подумала: «А ну-ка, посмотрим, что там за Донецк». Приехала, на неделю сняла койку у какой-то бабки, где-то возле санзоны ДМЗ, там какие-то улочки, вросшие в землю…

– Александровка, наверное?

– Да, примерно. И пошла выяснять, куда можно подать документы, чтобы предоставили общежитие. Так всплыл Торговый техникум, я туда сдала документы и меня там достаточно легко взяли. Им надо было добрать людей, а мне надо было где-то преклонить голову. Так, собственно, я оказалась в Донецке. И честно скажу, первые мои впечатления были негативными.  Я была немного шокирована. И именно в Донецке я впервые обогатила свой лексикон устойчивыми нецензурными выражениями.

– До этого ты их не знала?

– В нашем заповеднике их как-то не употребляли… Я впервые увидела нищих на улицах. Правда, в нашем поселке был один – но скорее психически нестабильный и тоже физик, и на научные темы он прекрасно общался. Только в Донецке я поняла, что их много, они встречались даже в подземном переходе на Артема…

– Это для тебя стало первым олицетворением Донецка?

– Не совсем, но отчасти – да. Первое впечатление получилось такое, что Донецк – крайне суровый пролетарский город. Я была не уверена, удастся ли мне как-то здесь прижиться.

 

“Впечатление от Донецка изменилось благодаря “Башне””

– В общем, хрустальный образ, который создал тебе одноклассник, оказался совершенно не соответствующим действительности…

– Он не оправдался… Розы были, отрицать не буду. Но в остальном – плоские каменные джунгли, населенные людьми с пасмурными лицами. Но потом первое впечатление сгладилось. У меня появился свой круг общения – и появился он благодаря «Башне».

– А как ты попала туда? Кафе «Башня» была ведь довольно закрытым сообществом молодых музыкантов…

– Очень просто. Гуляла в сквере возле танка, смотрю – молодежь отдыхает, песни поет. Мне это понравилось, я на лавочку присела. Потом познакомилась, оказалось, что это ребята из группы «Русский чай». Меня затянула эта тусовка…

– Ты еще училась в техникуме?

– Да, и каждый вечер ходила на «Башню». Из этого родился интересный поворот в моей судьбе. В ДК шахты «Октябрьская» была музыкальная студия, которой руководил чудесный человек, Виктор Иванович Нека. Ребята с «Башни» нас познакомили, и ему понравились мои стихи. Он поинтересовался, что я еще умею. А у меня было 7 классов музыкальной школы по классу фортепиано… В общем, ему в группу как раз требовался клавишник. Серьезным это ничем не закончилось – группа почти нигде не выступала, инструмента у меня в общаге не было, а без ежедневных репетиций невозможно. Пальцы надо тренировать постоянно, если ты хочешь что-то нормально делать. Когда месяца через два я поняла, что они тормозят из-за меня, я оставила группу.

– Шахта «Октябрьская» – это был совсем другой мир, чем центр и «Башня». Он мог создать у тебя еще более мрачное впечатление о Донецке, чем уже было…

– Ну, я, кроме шахты «Октябрьская» и Пролетарки, где поселилась после замужества, никаких особо окраин и не видела… Вскоре учебу в торговом техникуме я успешно погребла и пошла работать. Очень странное было предприятие, находилось в Доме быта «Кальмиус» – трикотажный цех, в котором я работала кеттельщицей второго разряда, пришивала воротники к вязаным изделиям.

 

“В “Радио ДА” было круто, но закончилось плохо”

– Довольно далеко от журналистики все это…

– Журналистика – это уже следующий жизненный вираж. Через других своих знакомых я познакомилась с Ириной Неумывако. У нее при клубе моряков на Богдана Хмельницкого был литературный кружок, в котором я участвовала. В какой-то момент комитет по делам молодежи облгосадминистрации решил издавать молодежную газету. По этому поводу произошел коннект между обладминистрацией, Ирой Неумывако и нашим литературным кружком. Так и началась моя журналистская деятельность.

– Кажется, она называлась “Класс”? Там еще логотип был стилизован под рукописный…

– Точно. Кроме меня, там еще была Лена Скидан, Алексей Голованов, Леонид Холопов. И мы издали номера три или четыре, кажется. Прекрасное было время, хотя и недолгое – максимум полгода, а в памяти отложилось как огромный жизненный пласт. Но это уже был 1995 год, появилось «Радио ДА» – и мне показалось, что будет очень круто поработать там! Я туда сама пришла и долго доказывала директору Игорю Внукову, что умею писать, а он сомневался.

– А ты туда как корреспондент пришла?

– Да, у них же был информационный отдел, отдел новостей, который возглавлял Олег Хилинский…

– Знаю, я с ними немножко поработал. Очень яркий коллектив, люди один интереснее другого. И стандарт FM-радио ими был задан очень высокий…

– «Радио ДА» было хорошо сделано: руками, головой. Понятно, что коммерческая составляющая там присутствовала, но она тоже делалась с душой. К сожалению, закончилось это все тем, что лодка, как говорится, наткнулась на быт. В один момент наш владелец Коновалюк, который обещал не влезать в редакционную политику, все-таки начал туда очень активно вмешиваться. Он поступил даже круче: ввел в коллектив свою маму. Она, по-моему, всю жизнь проработала кадровиком на одном из донецких заводов. И этот привычный производственный формат пыталась внедрить на радиостанции. Помню, как-то устроили экстренное собрание. Весь коллектив сидит, а нам говорят: «Это же кто такое паскудство в туалете написал, вы же интеллигентные люди!» И все думают: «Боже мой, что же у нас там такое написано?»  Оказалось… В общем, там была табличка «Соблюдайте чистоту», а кто-то исправил на «Соблюдайте чАстоту». И мама расценила это как проявление хаоса. Вот в таком ключе она и пыталась руководить. В какой-то момент стало уже невозможно, и люди начали массово увольняться.

 

“И тут “Интер” стал искать человека в Донецке”

– И вот тут-то наступил твой звездный телевизионный час, да?

– Как раз «похоронили» украинский филиал «Останкино». Первая кнопка перешла «Интеру», который некоторое время спустя начал развивать сеть региональных корпунктов. Как раз в тот момент, когда я ушла с «Радио ДА», они начали искать в Донецке корреспондента. И мои хорошие знакомые подсказали им меня. Было немного страшно, я же никогда ничем таким не занималась, но в тот период времени я была очень уверена в себе. Правда, все-таки позвонила человеку, который как раз имел телевизионный опыт – Сергею Попову. Спросила: «Серега, скажи честно – тележурналистом быть сложно или нет?». И он коротко сказал: «Фигня, справишься». И я сразу поверила. Первым оператором был Володя Абдулаев, но что-то его не устроило, и он вскоре ушел. Вот тут-то вместо него и появился Олег Подоприхин…

– Легендарный был человек, царство ему небесное. И ваш многолетний дуэт – это тоже была телевизионная классика…

– Да, получается, что вместе мы проработали 16 лет – с 1998 по 2014.

– Я немного знал Олега. Совершенно уникальный был человек. Дело даже не в том, что он столько времени проработал на одном месте, он именно как человек уникальный, совершенно неповторимая личность. Абсолютно безвредный и позитивный человек. Из всех людей околорокерной тусовки он мне нравился больше всех своей невозмутимостью, своим добродушием.

– Расскажу одну историю. Как-то мы ехали снимать партию верблюдов, зависших между российской и украинской границами в районе Успеновки. Россияне по какой-то причине выпустили этих несчастных верблюдов, а наши не пропускали. Дело было зимой, верблюды мерзнут, ситуация вопиющая – в общем, надо ехать. Как раз накануне прошел снег, а утром – дождь, и в течение нескольких часов трасса, ведущая на Успеновку, превратилась в ледяные надолбы. Едешь по колее, как трамвай, и не можешь совершить никакой маневр, а скорость приходилось сбавлять до 30 километров в час – и то я себя чувствовала неуверенно.

– Это была твоя машина?

– Да, моя личная. Киев никогда не присылал свою технику, но бензин оплачивал, конечно. Ну вот. Едем мы к нашим верблюдам – и вдруг на каком-то участке из боковой улицы выезжает велосипедист, встраивается в правую колею и продолжает по этой ледяной колее двигаться. Я понимаю, что мне надо куда-то выскакивать, потому что затормозить не успею – просто собью этого несчастного. Пытаюсь вырваться из колеи, машину крутит, разворачивает и выбрасывает в кювет. Лежим почти на боку, моя дверь – в десяти сантиметрах от бетонного столба, открыть невозможно. Меня колотит, с трудом спрашиваю говорю: «Олег, у тебя там как?». И в ответ – его невозмутимый, как всегда, голос: «Подо мной кювет, висим». Такой был человек – даже в критических ситуациях сохранял спокойствие и не паниковал.

 

“Однажды перешли дорогу сыну Януковича”

– Что из «интеровских» дел тебя было самым запоминающимся с журналисткой точки зрения?

– Самое страшное, конечно – это аварии и катастрофы на шахтах, которые нам приходилось освещать во всех подробностях. Запоминались также наши попытки исправить ситуацию или помочь местным жителям решить какие-то проблемы – пусть и на доступном нам микроуровне.

– Но, наверное, местные власти вас все-таки боялись в какой-то степени? Побольше, чем региональные СМИ, которые все в той или иной степени были контролируемы?

– Знаешь, первое время – да. Чиновники очень осторожничали с нами. Они, во-первых, не могли еще оценить глубину нашего влияния. А во-вторых, еще искали рычаг, с помощью которого на нас можно влиять. Вот пример. В самом начале нашей деятельности мэром был еще Рыбак, а Лукьянченко – его замом. Мы делали сюжет про очередную коммунальную халепу: то ли мусор не вывозился, то ли транспорт отменили на какой-то поселок, то ли завод маленький закрывался и люди были без зарплаты. У нас вышел этот сюжет – и помню, звонит Лукьянченко и кричит: «Да как вы можете так поступать! Что вы себе позволяете! Мне кажется, вы нас не любите». А я говорю: «А за что мне вас, в общем то любить? Вы же чиновники». И такое состояние «в контрах» было практически всегда.

– А более серьезным образом пытались на вас давить?

– Бывало. Ну, вот, например, случай в 2011 или 2012 году, когда сын Януковича активно захватывал сферы влияния в Донецке. Мы сняли сюжет о нескольких высотках в районе ДонУГИ, которые строились без разрешительных документов, просто забор и за ним здание.  А потом выяснилось, что это были Саши Януковича дома. Сюжет мы уже запланировали, отдали на верстку в Киев. И в этот момент мне звонит парень, который раньше работал в пресс-службе УБОПа, а потом пошел в охрану к президентскому сыну, и говорит: «Нужно поговорить, можно мы подъедем?» Подъехали и говорят: «Мы знаем, что вы сняли такой-то сюжет. Да, вы имеете полное право дать его в эфир. Но ситуация такая, знаешь… Мало ли что может с вами случиться…» Это еще не переходило в сферу каких-то прямых угроз, но намеки были совершенно прозрачные. Я позвонила в Киев и сказала: «Знаете, что, ребята, я понимаю, что вы не готовы защитить своих людей на местах… А пример наш с точки зрения глобальных беспорядков в стране и прочего беспредела – не самый вопиющий. Так что, наверное, снимайте сюжет с эфире, потому что если вы его выдадите, у нас тут могут быть серьезные проблемы».

– И сюжет был снят?

– Да, сюжет с эфира сняли.

 

“Постепенно Донецк стал выглядеть по-человечески”

– Ира, ты посетовала, что Донецк в самом начале тебя неприятно шокировал. Ты смогла преодолеть это отношение к городу по истечении времени?

– Это случилось, наверное, ближе к нулевым. Город же преображался, практически на глазах. В 1993, 1994 – у нас, простите, расстрелы прямо на Артема происходили. Помню, однажды чей-то труп там валялся полдня. Все эти странные тревожные тусовки, которые собирались в кафе «Театральное», этом зловещем по тем временам местечке. Так было несколько лет… А потом что-то начало происходить хорошее. Благоустраивались парки, появлялись какие-то общественные пространства, кафе преобразились и стали выглядеть уже вполне по-человечески. Когда моя мама приезжала в гости из Сухуми, центр Донецка у нее вызывал восхищение. Но окраины, конечно – нет… Увидев, например, какое-нибудь Моспино, она всегда говорила: «Боже, Ирочка, у вас же здесь войны не было, а что же оно все такое, как будто после бомбежки…»

– А что ей больше всего в Донецке нравилось?

– Парк Щербакова, она там с большим удовольствием гуляла.

– А тебе?

– Очень люблю бульвар Пушкина после реконструкции самой последней. Когда появились эти чудесные скульптуры с витражами, были высажены роскошные растения… Я понимала, что эта картинка вполне соответствует картинке качественного европейского города.

– Знаешь, ко мне в Донецк приезжал польский товарищ, варшавский житель. И когда он впервые увидел бульвар уже полностью отреставрированным – восхищенно и слегка завистливо сказал: «В Варшаве у нас такого нет!». Он, конечно, польстил нам. Есть у них там старые парки, есть старый город со старыми дворцами – у нас этого слоя, этой милой архаики никогда не было, к сожалению. Но ничего такого, что могло бы сравниться с бульваром Пушкина, я действительно в Варшаве не помню. Наш бульвар, наш парк – все это довели до такого лоска, какого на Западе практически не увидишь. Это, может быть, уже даже перебор.

– Нет, я не считаю, что это перебор. Если брать уровень 2012 года, когда мы принимали Евро, я тогда с абсолютной уверенностью могла сказать, что своим городом горжусь. Классный город: он широкий, просторный, очень комфортный, если исключить совсем рабочие окраины, до которых власти обещали добраться, но так и не получилось. Помнишь, был масштабный проект Лукьянченко «Город без окраин»…

– До каких-то окраин у них даже дошли руки. Например, поселок шахты «Октябрьская». Там был бассейн, который шахта построила сама себе еще в 80-е годы. Потом он пришел в некоторое запустение, там треснула ванна. А потом каким-то образом попал в руки Бубки, который решил сделать из него современный бассейн, точнее, оздоровительный комплекс «Дельфин». И в связи с этим на поселке возникла шикарная дорога, которой прежде никогда не было, вокруг «Дельфина» появился уютный скверик с лавочками, почти как на бульваре Пушкина, с хорошей плиточкой. Наш поселок благодаря «Дельфину» сделал какой-то качественный шаг. Но только благодаря ему. Не было бы «Дельфина», наверное, с поселком все осталось бы так же, как везде.

– Да, как на большинстве окраин…

 

“Город не был ко мне неласков”

– Ты постепенно полюбила город. Но ведь, откровенно говоря, в Донецке всегда было многое, за что его можно не любить, даже в годы его подъема. Случалось ли с тобой что-то такое?

– Расскажу самую неприятную историю за всю мою донецкую жизнь. Это был 92-93-й год примерно. Я поздно вечером возвращалась из «Башни» в общежитие, которое находилось рядом с Крытым рынком. В переходе возле библиотеки Крупской ко мне прицепились какие-то гопники. Что оставалось? Например – «взять на понт». Я им сказала: «Пацаны, сколько сейчас времени?» Они говорят: «Что не видишь, час ночи». Продолжаю: «Я, одна, в час ночи иду по переходу и никого вообще не боюсь. Как вы думаете, может быть, я имею право это делать, возможно, у меня есть основания для этого?». Не знаю, что они себе представили – но они меня проводили до общаги и сказали: «Если что, то Федя Босой, Петя Кривой теперь твои друзья тоже». Ну, а другие вопиющие случаи… Не знаю, пытаюсь вспомнить – нет, не было. Город не был ко мне неласков.

– Даже на Пролетарке?

– Пролетарка – мирный район, мне так кажется.

– Ты же там долго прожила?

– Года три-четыре.

– Достаточно, чтобы все узнать про местные нюансы.

– И тем не менее, ничего плохого не могу рассказать. Никаких историй, леденящих кровь.

– А вообще, Пролетарка – это место, где можно было приятно провести время?

– Да нет. Там хорошо проводили время по квартирникам: когда идешь в гости к кому-то, там  собирается замечательная компания, и все прекрасно. А как таковых зон комьюнити, общественных пространств как-то нет. И сам район благоустроенным назвать, конечно, нельзя. Обычная окраина. Без особых прелестей – но и без каких-то страшных ужасов. Наверное, так было на всех донецких поселках. Места, где можно было потусоваться, все находились в центре…

– …куда с окраин по «красным датам» съезжался народ, чтобы приобщиться к другой жизни.

– О да! Причем этих людей можно было легко определить, такие компании с окраин, которые выдвигаются на площадь Ленина и прямо там же распивают все, что у них с собой, а потом радостно идут куда-нибудь продолжать.

 

“На “Башне” можно было встретиться со всеми”

– Вас на «Башне» не трогали никакие товарищи такого типа? Там народа хоть и немало собиралось, но все равно можно было его окружить и отметелить всех, если кому-то эти рокеры поперек горла стояли. 

– Да нет. Не могу припомнить ни одного такого инцидента, хотя одно время там была прямо очень часто, практически каждый день. Такой «клуб по интересам»: приходишь с работы и идешь туда. Мобильных телефонов же не было, поэтому для того чтобы с кем-то встретиться, надо было идти на «Башню». Безотказный способ: рано или поздно, нужный тебе человек там появится.

– Это правда. Я там в 1995-м смог отловить одного персонажа, который мне был должен два миллиона. Занял и пропал – его по всему городу никто не видел. Но я-то знал, что рано или поздно он на «Башне» проявится. Она действительно была местом средоточия всего…

– Да, там и преферансисты тусовались, и музыканты. И в принципе, никто особо друг друга не трогал, разница между этими группировками была минимальной. Ну, например – преферансисты могли себе позволить взять бутерброд и кофе, а музыканты – в основном, только кофе. Периодически происходили распития какого-то вина, якобы привезенного из Крыма.

– Почему – «якобы привезенного»? Люди из этой тусовки регулярно наведывались на Южный берег, жили там на природе, у них была там облюбованная точка на мысе Меганом.

– Я так тесно не сливалась с этим коллективом, чтобы куда-то выезжать в составе большой компании. Но периодически, да, составлялись крымские проекты. Они уехали – и «Башня» пустеет на пару месяцев. Потом они возвращаются загоревшие с массой впечатлений…

– Не помнишь хозяина «Башни»? Тоже была интересная личность, насколько помнится…

– Кофе там наливал Виталик, кажется. А кто был хозяин… В то время меня это абсолютно не волновало..

– Меня всегда удивляло, что им удается удерживать такое заведение в каких-то рамках. Там же никогда не было никаких особых бесчинств.

– Ни разу. Сам хозяин пытался периодически гайки закручивать, цены на кофе поднимать, что приводило к легким бунтам. Правда, у ряда людей там был открыт кредит – кофе отпускали в долг. Периодически ребята из обслуживающего персонала пытались совсем безнадежных клиентов выпроваживать – тех, которые чисто потусить туда приходили, но никогда ничего не заказывали. Работало это слабо: ну, выведут кого-то, а он с другой стороны заходит. Ну так, легкие конфликты временами случались. А вот мордобоев и других каких-то подобных приключений не помню

– Мне запомнилось, что если уж кому-то приспичило выяснить отношения, то выходили куда-то во двор гостиницы «Донбасс». «Башню» не хотели осквернять такими делами.

– Да, все-таки собравшиеся позиционировали себя не гопниками, а людьми богемы.

– Как перенес народ закрытие этого культового заведения?

– Ее дух пытались сохранить. Помню, когда ее закрыли, одно время ее завсегдатаи пытались освоить кафе «Русский чай», с другой стороны гостиницы «Донбасс». Но как-то не пошло. Там же собирались  фидошники – тоже интересная по-своему тусовка, но уже совсем другая…

 

“Не могу вспомнить чего-то негативного”

– Можешь охарактеризовать Донецк одной фразой?

– Для меня это добрый город, прежде всего. Сам видишь, не могу вспомнить чего-то негативного.

– Его доброта – в людях или есть в нем что-то более доброе, чем люди?

–  Я думаю, это совокупность всего: и людей, и самого, так сказать, тела города. И может быть, моей личной истории, у меня же все сложилось хорошо, в конечном итоге. Если посмотреть объективно, то получается, что из всех кризисных ситуаций я выходила ювелирно, в конечном итоге. И с работой, и с личной жизнью действительно все получилось, как надо. Так что Донецк для меня – однозначно, добрый город. Честно говоря, я до сих пор мечтаю туда вернуться, в свой дом в Киевском районе, в свой сад, где все выращено своими руками…


Ясенов

Ясенов

Комментарии

  1. Артем
    Артем 01.06.2018, 11:21
    Замечательно, в начале 90-х мне было уже за 30-ть, но я чувствовал себя молодым, была интересная работа, влюбился. И с любимой часто бывал на Бащне, еще бы хорошее кофе (хорошее кофе было еще в Нектаре и в магазине "Овощи" около театра Артема) и горячие бутерброды. И Виталика помню

Написать комментарий

Только зарегистрированные пользователи могут комментировать.